Greg Lake "Lucky Man". Автобиография. Перевод с английского.


Глава 1. Первые аккорды.

Для меня музыка всегда была чем-то волшебным. Я помню, когда мне было лет пять или шесть, я услышал по радио средневековую мелодию "Greensleeves". Я был глубоко тронут ее магической силой. До этого я слышал много музыки: разумеется, Вера Линн(Vera Lynn) и тому подобное, что было популярно в то время - но "Greensleeves" научила меня тому, что музыка может реально быть чем-то значимым и так трогать за душу. Я до сих пор переживаю похожие чувства, когда слушаю подобную музыку. Я думаю, это как-то связано с тем, как устроены такие композиции: это чувство успокоения и расслабленности, которое затягивает тебя и заставляет реагировать так эмоционально.

Оглядываясь назад, я уверен, что это было первое, что возбудило во мне интерес к игре на гитаре. Естественно, тогда я даже не мог представить, на пороге какого невероятного путешествия я нахожусь; как этот небольшой кусок раскрашенного дерева с шестью струнами будет властвовать над всей моей дальнейшей судьбой.

Я родился вскоре после окончания Второй мировой войны 10-го ноября 1947-го года и вырос в маленьком портовом городке Пул(Poole), графство Дорсет(Dorset ), на южном побережьи Англии. Сегодня Пул - современный, процветающий портовый город с крутыми яхт-клубами и несметным количеством полей для гольфа. Это неподалеку от Sandbanks , знаменитого своими безумно дорогими домами. Однако, раньше это было глухое захолустье, пока один чувак, которого звали Джон Леннон(John Lennon), не купил тут дом для своей тетушки Мими(Mimi Smith). Когда я рос там молодым пацаном, Пул был не более чем грязной малонаселенной викторианской дырой, знаменитой своим заводом по производству коксового газа. После того как этот завод был навсегда закрыт, на его месте остался жутковатый космический ландшафт.

Мои бабушка с дедушкой прожили бОльшую часть своей взрослой жизни в непосредственной близости от этого завода, в викторианском доме с террасой. Мой дед работал на этом заводе, пока не вынужден был выйти на пенсию с раком легких в 55 лет. Почти наверняка, причиной рака был дым и угольная пыль, которой он дышал ежедневно.

Помню, когда мне было лет семь или восемь, мы с отцом ждали деда у главных ворот завода после окончания смены. Меня ужасал тот газовый смрад, что висел в воздухе и те гигантские горы угля, которые горели ярким оранжевым пламенем, постоянно, день и ночь. Я думал, что, если и есть то место, что зовется адом, то оно, наверняка, должно выглядеть именно так.

Это чувство страха и мои воспоминания о газе вновь настигли меня несколько лет спустя, когда я, все еще будучи ребенком, сидел в стоматологическом кресле и они применили газ для анестезии[1]. Страх газа и дантистов пребывал со мной лет до двадцати, пока я не решил, что с меня довольно и не переборол это в себе.

Мои мать и отец, Перл(Pearl) и Харри(Harry), были невероятно заботливыми родителями, которые дали мне столько любви и опеки, сколько только можно пожелать. Отец говорил мне, что после войны, он и его сослуживцы хотели как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, что для большинства из них означало, всего навсего-то, найти работу, жениться и начать семейную жизнь. Мои родители поженились вскоре после войны и через год появился я, став частью того, что позже назовут бэйби-бум поколением. Мы жили по адресу 68 DaleValley Road, Oakdale, в панельном доме из асбеста, в одной из тех новостроек, что тогда повсеместно возводили на скорую руку, чтобы обеспечить жильем невероятное количество новых семей.

Тогда я не задумывался о том, богатые мы или бедные: мы как-то справлялись, жили обычной жизнью. Основные воспоминания, которые у меня остались из детства, это то, что я был любим и счастлив, и это научило меня тому, что действительно имеет значение в жизни. Только много позже я осознал, насколько мы были, на самом деле, бедны.

Ощущение, что тебя любят, и кто-то заботится о тебе, без сомнений, самый величайший дар на земле. Материальные вещи не имеют первостепенного значения, и даже вещи, которые, можно подумать, кажутся важными, будь то финансовый успех или положение в обществе, меркнут в сравнении с той важностью, которую имеет любовь в жизни каждого из нас. По сей день это является фундаментом, на котором стоят основы моего бытия, и я верю, что это именно то, что дает мне возможность петь и писать песни.

У меня не было проигрывателя лет, примерно, до одиннадцати. Первая запись, которая у меня была - "Diana" Пола Анки(Paul Anka) - не помню уже почему. Я думаю, что это было исключительно потому, что мы с мамой как-то гуляли и зашли в музыкальный магазин - нам было любопытно, так как специализированные музыкальные магазины тогда только набирали популярность - и эта песня играла там. Это, определенно, не повлияло на мое последующее музыкальное развитие. Следующая запись, которую я купил, была "Lucille" Литтл Ричарда(Little Richard ), и это раз и навсегда поменяло мою жизнь… бам! Я думаю, что с тех пор во мне живет небольшая частичка Литтл Ричарда.

У большинства молодых людей есть непреодолимое желание достичь чего-то в жизни, но осознание того, в чем именно это будет выражаться, приходит не сразу. Я считаю, что мне очень посчастливилось найти это "что-то" в очень раннем возрасте. Еще, большая удача состояла в том, что мне удалось развить это "что-то" в то, что я иногда, смеясь, называю "карьерой".

На Рождество, когда мне было двенадцать лет, мама спросила меня: "Что бы ты хотел получить в подарок?", и я попросил гитару. Она сказала: "Нет!". У нас не было денег, и я даже и не рассчитывал на такой подарок. Но вот, настало рождественское утро, и - вот она… гитара Rosetti, белая с черной накладкой. Она фонила как телеграф и требовалась сила как у Тарзана, чтобы зажимать на ней струны, но для меня она была божественна.

Если бы мои мама и папа не решили тогда потратить те, солидные для них, более чем 7 фунтов, чтобы купить мне гитару, я уверен, моя жизнь сложилась бы по-другому. Я бы, вероятно, стал укладчиком трамвайных путей. Мне очень повезло с родителями, которые позитивно отреагировали на мой энтузиазм к музыке.

Когда мне было четырнадцать-пятнадцать лет люди часто говорили, как я талантлив, но правда в том, что мне просто посчастливилось найти что-то, что я действительно любил делать, в таком раннем возрасте.

Вскоре после того, как в двенадцать я начал играть на гитаре, я написал "Lucky Man". Я тогда знал только четыре аккорда: Ре-мажор, Соль-мажор, Ля-минор и Ми-минор - и я использовал их чтобы сочинить песню. Я не помню, что именно было причиной такого названия "Lucky Man"("Счастливчик") - может быть, я был счастлив тому, что у меня есть моя собственная гитара, или, может, это был тот момент юности, когда ты осознаешь, что пришло время перехода из детства в новую жизнь, где ты уже свободомыслящий взрослый. Достаточно странно то, что время и обстоятельства почти что придали этой песне новый смысл, особенно, что касается Войны во Вьетнаме - это совершенно не то, что я задумывал в оригинале. В течение моей карьеры я научился тому, что люди создают свое собственное представление о том, что та или иная песня значит для них, и это очень хорошо: они чувствуют эту песню по-своему, поэтому она так важна для них. Нет смысла настаивать на том, что изначальный смысл песни другой. Создание музыки это как дарение подарка - как только ты его вручил, человек волен делать с ним все что он захочет.

Большую часть моего образования, каким бы оно ни было, я получил в Harbin Secondary Modern School[2] в Пуле. Я не знаю откуда это название "современная средняя школа", но эта школа не была местом, куда люди мечтали отдать своих детей. Все хотели попасть в grammar school[3], куда отбирали лучших детей старше одиннадцати лет. Количество гимназий не удовлетворяло потребностям бэйби-бум поколения и многим умным детям приходилось учиться в средних школах.

Один случай из школы мне запомнился особенно, потому что он достаточно хорошо показывает как там обстояли дела. К нам пришел консультант по профессиональной занятости, чтобы побеседовать с детьми о том, как стать полезным членом общества, и помочь определиться с будущей профессией. В конце беседы ученикам раздали опросник со списком из примерно пятидесяти профессий, из которого дети должны были выбирать.

Идея была в том, что надо было выбрать три профессии и поставить возле них цифру от 1 до 3, тем самым, показывая приоритетность этой профессии для тебя. Не стоит даже говорить, что в списке не было ни режиссера, ни теннисиста, ни нейрохирурга, ни модельера; лист состоял из рабочих специальностей, таких как: водопроводчик, электрик, столяр, механик и т.д.

Несмотря на то, что я со всей серьезностью прочитал весь список, я не нашел там ничего, что бы я мог представить как свою будущую карьеру.

Когда выделенное время подошло к концу, консультант собрал все листки, попутно проверяя, что все ученики сделали выбор из списка. Когда он поднял мою бумагу, он остановился и спросил: "Что с тобой? Почему ты ничего не выбрал?"

Я сказал ему, что честно пытался найти что-нибудь, но ничего из предложенного мне не подходит.

Тогда он сказал: "Но ведь, определенно, должно же быть что-то, что ты любишь делать?"

"Я люблю играть на гитаре" - сказал я.

"Играть на гитаре - это не работа!" - сказал он с издевкой. Потом он, насмехаясь, так чтобы весь класс слышал, сказал: "Послушай меня, сосунок, тебе лучше бы как можно раньше взяться за ум, иначе ты закончишь свою жизнь на помойке!"

Моим первым чувством тогда было чувство стыда и ощущение провала, но когда я задумался над тем, что я, действительно, прочитал весь список и мне не хотелось провести всю мою последующую жизнь, занимаясь чем-то из этого - мне стало полегче.

Я осознал, что, вместо того чтобы просто что-то написать на бумаге, и, тем самым, удовлетворить незаинтересованного в своей работе консультанта, я проявил мужество иметь свои собственные убеждения. Впервые в моей юной жизни я понял, что нужно иметь свое мнение о том, что ты хочешь делать, и что я не собираюсь позволять кому-либо давить на меня.

К счастью, мои родители поддержали меня в моем желании жить свободно, а не просто плыть по течению.

Вскоре, в двенадцатилетнем возрасте, я стал брать уроки гитары у Дона Страйка(Don Strike), который держал гитарный магазин в Вестборне(Westbourne), близ Борнмута(Bournemouth). У Дона училось много, впоследствии, известных музыкантов: Эл Стюарт(Al Stewart ), Энди Саммерс(Andy Summers) из группы The Police и Роберт Фрипп(Robert Fripp), который впоследствии стал моим большим другом и партнером по группе. Уроки у Дона были очень интересные, по крайней мере, по большей части.

До того, как начать преподавать гитару, Дон был профессиональным исполнителем на банджо. Он часто брал техники игры на банджо и преподавал их применительно к гитаре, например, кросс-пикинг, который позволяет увеличить скорость игры. Роберт, Энди и я были вдохновлены этим стилем игры и это отразилось на творчестве всех наших групп. "Every Breath You Take" The Police, соло Роберта в "21 Century Schizoid Man" King Crimson и моя песня периода ELP "From the Beginning" - везде присутствует кросс-пикинг.

Дон был добрым человеком, но не терпел беспорядка в обучении. Каждую неделю он давал мне листок с музыкальным произведением, неделю спустя я должен был уметь его сыграть. Проблема была в том, что, как правило, это были произведения типа "Blue Moon" или "Red Sails in the Sunset", но когда я приходил домой, мне хотелось играть Чака Берри(Chuck Berry) или Хэнка Марвина(Hank Marvin) - рок-н-ролл. Поэтому, за день до занятия я пытался выучить песню, которую мне дал Дон, как можно быстрее - на слух. Когда доходило до того, чтобы играть перед ним, обычно, был момент в песне где я что-то делал неправильно, и он видел, что я не следую написанному на бумаге. У него было эффективное средство против таких бездельников и тех кто не мог играть по нотам. Оно заключалось в резком ударе деревянной линейкой, которую он использовал для дирижирования и отбивания ритма, по пальцам левой руки ученика. Пары раз достаточно, чтобы все стало получаться, вы уж мне поверьте. С другой стороны, уроки Дона были настоящим музыкальным откровением, и то время, что я провел с ним, было невероятно значимым для всей моей дальнейшей жизни.

У Дона была своя философия касательно того, как следует выступать. Я никогда не забуду, как на одном из наших последних занятий он усадил меня перед собой и сказал: "Хорошо, теперь слушай, сынок, я хочу чтобы ты кое-что уяснил: когда речь идет о живом выступлении, то всегда должно быть: четыре для них и одна для тебя!"

Я был без понятия, о чем он говорит и сидел с отсутствующим взглядом, затем я робко спросил его о том, что он имеет ввиду. Он сурово глянул на меня и сказал: "Смотри, твоя работа, как музыканта - развлекать публику. Они не для того отдали свои кровью и потом заработанные деньги, чтобы смотреть как ты развлекаешься. На каждые четыре песни, которые ты играешь и уверен, что они нравятся им, ты можешь сыграть одну, которая нравится тебе, даже если она не нравится им. Поэтому: четыре для них и одна для тебя."

Я всегда помнил эти мудрые слова Дона, и могу вам сказать, что, после сорока или пятидесяти лет игры на концертах, я считаю, что этот баланс примерно таким и должен быть.

Дон Страйк был славным малым; он был очень добросовестным учителем, который гордился своими учениками. Я считаю, что это большая удача, что мне выпала честь быть одним из его учеников.

Я занимался у Дона около двух с половиной лет, пока не решил идти своим собственным творческим путем. Рок-н-ролльная музыка доказала всем свою мощь и я не мог больше тратить время на разучивание формальных упражнений или учить хитроумные аккордные обращения, придуманные Доном. Сейчас, разумеется, я понимаю, что мне следовало бы продолжить обучение, так как не каждый день ты можешь найти человека, готового научить тебя чему-то, на что он сам потратил всю свою жизнь.

Во время первых дней учебы у Дона, я организовал небольшой ансамбль с двумя ребятами из школы. Мы выступали на семейных вечеринках и в маленьких местных залах. Наш репертуар состоял из попсовых песенок того времени и некоторых произведений, которые я разучивал на моих гитарных уроках.

Хотя, должно быть, мы были ужасны, люди все равно были добры и аплодировали нам с энтузиазмом после каждой песни. Это поощрение было очень важным.

Одна из вещей, которую я открыл для себя, выступая на семейных вечеринках, было то, что, оказывается, можно зарабатывать деньги делая то, что ты любишь. Я заработал свои первые деньги вызывая гостей на спор: они называли песню из чартов и если я мог ее сыграть, то они мне платили 6 пенсов. Разумеется, если я не мог ее исполнить, то я платил им ту же сумму. Мой репертуар хитов достиг отметки, где-то, в 220 песен. Проблема была в том, что, со временем, они поумнели и им надоело тратить свои деньги. Тем не менее, это было классное время.

Начиная лет с двенадцати я стал иногда ходить в молодежный клуб или на танцы. Тедди-бои тогда были писком моды: бархатные воротники, туфли на твердой подошве, бакенбарды как у Элвиса и ковбойские тонкие галстуки. Музыка была строго пятидесятых годов, исполнялись песни Билла Хэйли(Bill Haley), Рики Нельсона(Ricky Nelson), Джерри Льюиса(Jerry Lewis), Литтл Ричарда и других.

Группы, которые играли там, непременно носили яркие, переливающиеся на свету, пиджаки или мотоциклетные куртки и Levi’sы. Под конец вечера, как правило, атмосфера накалялась и часто бывали драки. Катализатором была комбинация состоящая из молоденьких девчонок, которые хотели показать в деле недавно появившиеся прелести, и парней, отвечающих им напускным "мачизмом" и брутальностью - ритуал, который, вероятно, существует с начала времен.

Однажды, когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, мне довелось побывать в одном безвкусном танцевальном зале в Боскоме(Boscombe), небольшом городишке неподалеку от Борнмута, совсем рядом с тем местом где я рос. Я поехал туда, чтобы посмотреть "профессиональную" группу, имя которой я, к своему стыду, уже и не вспомню, которая приехала из самого Лондона, чтобы выступить там в тот вечер.

С первого взгляда было видно, что они были группой классом повыше чем те местные группы, которые я видел до этого. Я никогда не забуду, как стоял тогда, охваченный благоговением, когда соло- и ритм-гитаристы прошагали мимо меня на сцену со своими одинаковыми гитарами Fiesta Red Fender Jaguar, а вслед за ними прошел басист с бас-гитарой Fiesta Red Fender Precision. Они выглядели великолепно в своих одинаковых черных костюмах Сэвил Роу, да и звучали тоже классно.

Диско-шар, висевший высоко под потолком начал вращаться, группа заиграла первые аккорды, девчонки в зале начали визжать и все место наполнилось вихрем всеобщего безумного возбуждения.

Хотя я видел, что группа была очень профессиональной, фактически, после пары лет занятий с Доном, я понимал, что могу играть так же, если не лучше, чем тем профессионалы, что стояли на сцене. Моя судьба была предрешена. Я понимал, что при должном усердии и правильном оборудовании, я бы тоже смог оказывать такое волнующие влияние на публику, и, может быть, однажды даже стать профессиональным музыкантом.

В тот вечер, придя домой, я долго не мог уснуть. Снова и снова я прокручивал в голове звучание тех Fender гитар.

Несколько дней позже, я услышал эти узнаваемые звуки Fender-а снова, на этот раз они исходили из крошечного проигрывателя Dansette, который стоял на грубом деревянном столе декоратора в углу, в молодежном клубе неподалеку от дома.

Я немедленно подскочил и спросил диджея, что это была за запись. Ответ, который я услышал, поставил меня на путь, который изменил всю мою жизнь, как гитариста. Мелодия называлась "Apache", записанная группой The Shadows, имя гитариста было Хэнк Марвин.

Хэнк играл на Fiesta Red Fender Stratocaster, а не на Jaguar, но они как дети из одной семьи: хотя между ними и есть фундаментальные различия, эти две гитары ни с чем не перепутать и слышно, что они родственны друг другу.

Хэнк был вдохновителем не только для меня, но и почти для всех великих гитаристов, кто был после него: Джимми Хендрикс(Jimi Hendrix ), Марк Нопфлер(Mark Knopfler ), Гари Мур(Gary Moore ), Ричи Блэкмор(Ritchie Blackmore), Джефф Бек(Jeff Beck ), Брайан Мэй(Brian May) - список можно продолжать до бесконечности. Большинство, если не все они, публично признавались в том влиянии, которое на них оказала игра Хэнка. Не столько скорость игры Хэнка, хотя он и очень техничен, сколько его звучание и душевность исполнения притягивали всех.

Много лет спустя я встретил Хэнка в студии Брайана Беннета(Brian Bennett). Брайан был барабанщиком The Shadows и Хэнк был там, чтобы сделать наложение каких-то оркестровых записей группы.

В момент, когда я вошел в дверь, Хэнк улыбнулся и пожал мне руку, как будто бы я был его старым другом.

"ЧайкУ?" - спросил он.

Я кивнул и улыбнулся, когда он исчез в подсобке.

Через несколько минут он вернулся с подносом чая и бисквитами собственного приготовления. Я тогда подумал: какой милый способ поприветствовать человека так, чтобы сразу же расположить его к себе. Это многое говорит о Хэнке и о том, почему его любят и уважают миллионы фанатов.

После того как мы присели, я объяснил ему, что пришел посмотреть на него и поблагодарить за то влияние, которое он на меня оказал и как помог мне выработать видение моей карьеры. Он улыбнулся и сказал, что, на самом деле, это он большой поклонник моей музыки в King Crimson и Emerson Lake & Palmer, и что это здорово встретиться в конце концов.

Немного позже я спросил его, как он добился своего фирменного звучания и рассказал, как мы, молодые гитаристы, старались его копировать. Как мы все купили такие же Fender-гитары, усилители Vox AC30, Binson эхо эффект, как копировали его произведения нота-в-ноту, но как бы мы не старались, никто из нас не добился такого звучания.

Сначала, будучи очень скромным человеком, Хэнк засмущался. Потом он сказал: "Ну, если у меня и есть какой-то специфический звук, то, скорее всего, он получается от того, что, когда я только начал учиться играть, я сразу же стал неправильно держать медиатор."

Потом он показал мне, как он держит медиатор: он держал его так же, как люди держат ручку. Мы оба расхохотались, потому что держать медиатор правильно - гораздо легче - чем тот способ, каким он его держал.

Оказывается, молодой Хэнк продолжал использовать этот неправильный хват, пока однажды к нему не пришел его друг, который тоже играл на гитаре, и не указал ему на его ошибку. Хэнк сказал, что тогда ему было очень стыдно и с тех пор он старается держать его правильно. Он объяснил, что, несмотря на годы тренировок, его хват так и не стал правильным, и, в конечном итоге, получилось что-то половинчатое. "Это все, что я могу поделать", - сказал он и передал мне свой оригинальный Стратокастер, чтобы я поиграл для него.

Если вы не играете на гитаре, это очень сложно объяснить, что ты чувствуешь, когда держишь в руках ту самую гитару, которая была светом озарения для всей твоей карьеры; достаточно сказать, что для меня это был особенный момент, который я никогда не забуду.

Во время встречи с Хэнком, я думаю, мне удалось понять, что является источником его неповторимого звучания. Это не оборудование и даже не то, как он держит медиатор. Это дух самого человека и его душа.

Хэнк - очень скромный и деликатный в своем поведении человек, но, в то же самое время, тебя не покидает ощущение, что внутри него есть какая-то сила и спокойствие духа. Создается впечатление, что ему все дается легко. Я уверен, что он бы посмеялся над этими словами. Разумеется, ничто не дается легко, и, без сомнения, он бесконечно много тренировался, чтобы стать тем великим гитаристом, которого мы знаем. Но таково уж было впечатление, которое он на меня произвел.

И как человек, и как гитарист, Хэнк - звезда самой первой величины, и все мы, кто играет на инструменте, должны воздать ему хвалу. Мне до сих пор странно, почему Хэнк и The Shadows настолько малоизвестны в Соединенных Штатах. Я думаю, многие люди здесь бы удивились, какое влияние он оказал на гитаристов, которые являются их кумирами.

Таким образом: был Хэнк, кто разжег во мне желание стать профессиональным музыкантом; и был Дон Страйк, кто научил меня тому, как это делать. Я перед ними обоими в невозвратном долгу.


  1. Вероятно, имеется в виду, закись азота.
  2. Буквально переводится как "Современная средняя школа г. Харбин".
  3. Аналог нашей гимназии.

Banners